?

Log in

No account? Create an account

February 22nd, 2018

О бытии мужчиной

Перевела для своего канала в телеграме эссе Урсулы Ле Гуин, и тут-то и узнала, что телеграм такие длинные тексты не жрет, режет на части.

Оригинал с комментариями: https://www.brainpickings.org/2014/10/17/ursula-k-le-guin-gender/

Перевод:

Я мужчина. Наверное, вы подумали, что я как-то глупо ошибаюсь в гендере или, возможно, пытаюсь вас обмануть, потому что мое имя заканчивается на «а», и у меня есть три лифчика, и было пять беременностей, ну и по другим признакам, которые вы могли заметить, по различным мелким деталям. Но детали не важны… Я предвосхищаю изобретение женщины на десятилетия. Нет, если вы настаиваете на дотошности, то женщин изобретали уже несколько раз в самых разных обстоятельствах, но изобретатели просто не знали, как продать продукт. Их навыки распространения находились в зародыше, маркетингового исследования они не проводили, так что, конечно, концепт попросту не взлетел. Даже когда за дело берется гений, изобретение должно найти свой рынок, и кажется, идея женщины долгое время была не в состоянии привлечь внимание. Такие модели как Остин и Бронте оказались слишком сложными, над суфражистками люди посмеялись, а Вульф чересчур опередила свое время.

Вот кто я. Я – это общеупотребительное «он», как во фразе: «Если кому-то нужно сделать аборт, он должен переехать в другой штат» или «Писатель знает, на какую сторону хлеба ему нужно намазывать масло». Это я, писатель, он. Я мужчина. Может быть, не первой величины. Я готов честно признать, что, на самом деле, я, должно быть, второразрядный мужчина, подделка, типа-мужчина. Я такой «он», по сравнению с настоящим мужчиной, как разогретая в микроволновке рыбная палочка по сравнению с чинукским лососем, целиком запечённым на гриле.

Я признаю, что я довольно слабая имитация или замена мужчине. Вы могли заметить, что, когда в моду вошел стиль милитари, вся эта одежда с карманами для боеприпасов, я пытался ее носить и смотрелся как курица в наволочке. Я неправильной формы. Предполагается, что люди должны быть стройными. Слишком худым стать невозможно, так все говорят, особенно анорексики. Люди должны быть стройными и поджарыми, потому что мужчины, в целом, таковы – они стройные и поджарые, по крайней мере, в начале они почти все таковы, и некоторые из них даже такими остаются. И мужчины – это люди, а люди – это мужчины, как всем известно, так что люди, реальные люди, правильные люди – стройные. Но у меня слабовато выходит быть людьми, потому что я вовсе не стройный, а скорее пухловатый человек, с откровенно жирными участками. Я не поджарый.

У меня нет ружья, и у меня нет ни одной жены, и мои предложения все продолжаются и продолжаются, со всеми знаками препинания. Эрнест Хемингуэй скорее бы умер, чем согласился на синтаксис. Или на точку с запятой. А я использую уйму недоделанных точек с запятой; вот, кстати, одна из них; это была точка с запятой после «точек с запятой»; а еще одна получилась после «них».

И вот еще кое-что. Эрнест Хемингуэй скорее бы умер, чем состарился. Так он и сделал. Он застрелился. Короткое предложение. Что угодно, лишь бы не длинное предложение, не пожизненное заключение. Приговоры к смерти коротки и очень, очень мужественны. Не то, что приговоры к жизни. Они продолжаются и продолжаются, и в них полно синтаксиса, и квалифицирующих обстоятельств, и запутанных отсылок, и подкрадывающейся старости. Что приводит нас к убедительному доказательству того, как я оплошал, пытаясь быть мужчиной: ведь я даже не молод. Примерно в то время, когда они, наконец, начали изобретать женщину, я начал стареть. Я прям-таки погрузился в это занятие. Без всякого стыда. Я позволил себе состариться, и не сделал ничего, чтобы этому помешать, ни с помощью ружья, ни чего-либо еще.

Но между недоделанными точками с запятой и ружьями лежит суть проблемы имитации гендера – тирания того, как мы думаем и говорим о сексе.

Секс еще более скучен в качестве зрелищного спорта, чем любой другой зрелищный спорт, даже бейсбол. Если бы мне велели смотреть на занятия спортом, вместо того, чтобы заниматься им, я бы выбрал конкур. Лошади и вправду неплохо смотрятся. Люди, которые на них ездят, правда, похожи на нацистов, но как все нацисты, они сильны и успешны лишь настолько, насколько лошади, на которых они сидят, и, в конце концов, это лошадь решает, прыгать ли ей через барьер илирезко остановиться, чтобы нацист полетел кубарем. Только лошадь обычно не помнит о том, что у нее есть выбор. Лошади не очень-то сообразительны. Но, в любом случае, у конкура и секса довольно много общего, хотя обычно, вы можете посмотреть конкур на американском телевидении, только если у вас есть канадский канал, что не верно в отношении секса. Учитывая выбор, хотя я часто забываю о том, что у меня есть выбор, я бы предпочел смотреть на конкур и заниматься сексом. А вовсе не наоборот. Но я уже слишком стар для конкура, а вот для секса – кто знает? Я знаю; а вы нет.

Вот он я, старый, – когда я это написал, мне было шестьдесят лет – «улыбающийся шестидесятилетний публичный деятель», как сказал Йейтс, но вот он-то был мужчиной. А теперь мне больше семидесяти. И это все моя вина. Я родился до того, как они изобрели женщину, и все эти десятилетия я так усердно старался быть хорошим мужчиной, что я забыл о том, что мне надо оставаться молодым, и не остался им. И все мои времена перепутались. Я только что молод, и затем внезапно, мне было шестьдесят, и, может быть, восемьдесят, и что дальше?

Мало что.

Я все думаю: ведь должно же быть что-то, что настоящий мужчина мог бы с этим поделать. Чтобы без ружья, но более эффективно, чем крем Olay. Но у меня не вышло. Я ничего не сделал. Я полностью провалился в попытках быть молодым. А потом я оглянулся на все мои мучительные попытки, потому что я ведь, правда, старался, я так старался быть мужчиной, быть хорошим мужчиной, и я вижу, что у меня ничего не вышло. В лучшем случае, я плохой мужчина. Поддельный, фальшивый, второсортный «он» с бородой из десятка волосков и полуточиями. И я не могу понять, так в чем же смысл. Иногда я думаю, что, может, мне просто стоит сдаться. Иногда я думаю, что, возможно, мне стоит просто воспользоваться моим выбором, встать столбом перед барьером, и позволить нацисту полететь вниз головой. Если у меня не выходит притвориться мужчиной, и не очень-то получается сохранить молодость, я могу точно также начать притворяться, что я – старая женщина. Я не уверена, что кто-то уже изобрел старых женщин, но, возможно, стоит попытаться.

Мой канал: https://t.me/NiiBeth